Олег Андрос. Кошачье племя. Часть 1

Союз свободных журналистов «Природа прежде всего» представляет вниманию читателей повесть Олега Андроса «Кошачье племя».
Жанр — фэнтези. Публикуем первую часть повести. Ждем ваших откликов и предложений по изданию книги на адрес greenteremky at gmail.com.
Автор обложки — Елена Шамрина.

Скачать повесть в формате .odt.

Скачать повесть в формате .fb2.

Открываю дверь и захожу в полуподвал, освещаемый тускло горящей в уголке лампочкой.Они сразу сходятся ко мне, невзирая даже на кажущуюся неприязнь к случайному  прикосновению к представителю своего племени.Они подходят ко мне, старательно не задевая боками друг друга и заходя с разных сторон – даже здесь они проявляют индивидуализм, а ведь живут все в одном месте.

Отрываются от любовных игр, от любых других игр, все до одного приходят и обхаживают захожего гостя, садятся в ожидании у моих ног. Смотрят на меня блистающими в тусклом отсвете лампы глазами, почти не моргая, произнося шепотом свои часто неслышимые роду людскому слова.

Странный народ, эти кошачьи.

Гордый и независимый – и вместе с тем настолько готовый послужить.

«Что ты нам принес?» – спрашивают они чуть ли не хором.

Подсознательно отмечаю – они говорят, каждый в отдельности, не «что ты мне принес?», а «что ты нам принес?». Кошки индивидуалисты, конечно, но сейчас они голодны. Мышами они уже не могут прокормиться. И братство их опять объединяет. В общем голоде.

— Какие вести из далей, пушистые собратья? – спрашиваю я.

Они смотрят на меня своими странными глазами, тихо напевая по-кошачьи (даже на мой слух почти не слышно), а потом нехотя начинают отчет.

— Был на дереве недалеко от входа в рудники. Все тихо, — отчетливо начинает первый, как ни странно, не Кыць. Именно его я не знаю.

— Ходила в тумане на границе Тило, мрачно и неуютно, — добавляет другая кошка. – Зверей нет, людей нет. Одни кожики летают.

— Ясно. Это ценная информация. Получай приз, — достаю их лакомство, коржик из особой муки, единственной, которую жалуют кошачьи. Надо бы смочить его в молоке, тогда еще слаще, но пусть, пока повременю…

Кошка тихо уплетает коржик. Не доедает, делится с собратьями. Родовое братство, надо же… А вы скажете, кошки – индивидуалисты…

— Ну-ка, скажи что-то еще, пушистый собрат, — и как у меня язык поворачивается такое слово говорить нечеловеку? – Все мне интересно.

Собрат молчит. Оценивает. Думает, что сказать.

— Собрались тучи, и грянула буря. Она была багрова, как костер, и вихри носились взад и вперед по ее простору. Она завинчивалась сама в себя, и туча перемещалась надо безмолвной степью, — в его наречии почти поэтические фразы звучали буднично, как всегда у кошек.

— А потом туча извергла пламя, и вновь, и вновь… Пока она не прекратилась и не ушла восвояси.

— Ты всю ее видел?

— Я испугался и убежал после, но пламя я запомнил точно.

Надо же, и не врет, и старается не выдать, что говорит не всю правду…

Кошачьи смотрели еще внимательнее на меня.

— Это все?

— Да, господин. – И не нужно никакой клятвы. Он назвал меня сакральным именем, напомнил о своем долге. Что ж, за такую – пусть даже не вполне полную, как мне кажется, — информацию следует наградить…

Достаю из заплечного мешка миску, наполняю молоком и подвигаю к кошкам. Те замолкают – пение не прекращалось ни на миг, только ноты стали ниже и звук тише; а потом принимаются по очереди за трапезу, как всегда, с гордостью и достоинством. Отличие кошек – это что всюду они могут его проявить.

— Благодарю, брат Кыць. Ты отлично понаблюдал.

По правилам, я не обязан более их слушать, а они – не обязаны более говорить. Человек узнал нужное ему – человек может уходить.

Но я-то не всегда ухожу сразу из этого подвала в старом доме, куда можно проникнуть только сквозь тесное окно вровень с землей, да и то не без помощи чар. Я ведь имею и свои интересы, я, маг и соратник Ормуна…

Я сидел, прислонившись к стене, и все глядел, как снуют в призрачном свете единственной лампы серые и белые тени – гибкие, неуловимые… Истинно сказано – верткий, как кошка… И вот и я ныне — среди них.

Я ничего не могу им рассказать взамен. Это было бы оскорблением достоинства короля людей – рассказывать вассалам, давать информацию на обмен… Кошки делятся с нами только за плату. И кров. И больше ни за что.

Потому я тихо сижу в углу и тихо жду, пока угаснет свет, пока люди лягут спать и лишь кошки продолжат жить своей неспешной и не всегда понятной мне жизнью…

А утром я уже буду спать. В своей кровати из сушеных листьев.

А затем… Затем, как и всегда, я пойду во Дворец.

Кошки не возражают против моего молчаливого присутствия.

В таком месте, как здесь, они и не могут возражать.

Я все думал.

Кто бы мог подумать, что они будут когда-либо поставлять вести нам.

От кого мы зависим?

От каких-то кошачьих.

Неужели мы не могли найти лучших прислужников? И лучших соглядатаев?

Пожалуй, нет.

Извольте обойтись без технологии, всемогущие люди…

***

Я могу говорить с ними с 14 лет. С тех самых пор, как ютился в одном помещении с кошками, летучими мышами (теми самыми кожиками) и пауками двадцать дней, на протяжении которых пало одно царство и образовалось другое. Мечи тогда звенели где-то совсем близко, и мне оставалось лишь сидеть, дрожа, в темном закутке, и ждать смерти от этой звенящей стали. Позади был отчий дом, и бегство во тьме через Черное поле Элурена, и проклятия магов, отдающие серой и гарью, где-то за спиной. Кошки приходили ко мне, садились на колени, терлись пушистыми боками и молча – для обычного человека — уходили. А я слышал все, о чем они говорили между собой.

Они разговаривали о том, как пахнет этот пришелец из мира света наверху, как странно, что он сидит здесь днями и ночами, и как пахнет убийством от людей сверху. Они даже не видели их, они их просто чуяли. Они никогда не подойдут близко к человеку, который имеет такие намерения.

А потом я попытался с ними заговорить.

И они меня поняли.

Говорят, что если ты попробовал заговорить по-кошачьи и с первого раза у тебя ничего не вышло, то не стоит и пробовать дальше. Этот талант дан не так уж многим, и я попал в число не только понимающих язык кошек, но и сносно на нем говорящих.

Я складывал поначалу понятия в предложения, самые простые и незамысловатые… И каково было удивления пушистых братьев, когда я вполне осмысленно им отвечал на их недоуменные вопросы. Они не могли понять, как воспринимать меня – как кошку или как огромного, в четыре их роста, человека, довлеющего над ними. А потом они стали приносить мне вести.

Еще одно полезное свойство кошачьих, которое так удачно использовал потом наш общий Правитель.

Хорошо, что я не умер от голода в те страшные дни.

В поисках еды я таки вышел наружу, на поле боя. Искал еду долго, по всех углам и подвалам, которые были настеж открыты и разграблены. В одном нашлась мука. Непригодная, естественно, в пищу.

В другом – орехи, объедки орехов, но было и пару штук целых. Я расколол их и ел так, будто это было лучше в мире яство. А потом нашлось и питье. Вода в бочке. Простая вода… И почти все мне показали вездесущие кошки.

Я никогда бы не узнал об их присутствии, если бы не из болтовня, которую, как они считали, я не слышу.

Впрочем, они никогда не говорили между собой просто так, для удовольствия. Всегда с умыслом.

Вот и тогда они умышленно провели меня к воле.

Они умышленно сохранили мне жизнь.

***

— … Я должен им повек.

— Да? А что тебе ближе – говорить со мной или со своими кошками?

— Мне близки и они, и ты, Эллен, — горячо отвечал я тогда, сидя на нагретой весенним солнцем крыше, свесив ноги и пытаясь приобнять всю ту же девушку из Поселения, которая сводила меня с ума вот уже четыре месяца.

Где-то внизу еле слышно, на пределе слуха, перешептывались две кошки. Они были не видны для обычного глаза людей, и я их тоже не видел, сколько не всматривался в тень внизу на улице. Но они бесстыдно глазели из укрытия на сидящих высоко над ними людей.. Искали новые вести для вассала.

А я никак не мог решить, что мне дороже – вездесущая работа на вассала или Эллен, так тепло и ощутима льнущая ко мне прямо здесь и сейчас.

Так отрадно было сидеть здесь и сейчас, не знать и не думать о бесконечных интригах, стычках, ножах и заклинаниях… Забыться и отвлечься, забыть обо всем рядом с этой девушкой, рядом с самой жизнью, дающей тепло… Как отталкивающе представлялся мне сейчас Дворец с его полутемными переходами и молчаливыми стражами, с его атмосферой, пронизанной ложью, хитростью и коварством.  Мне надоело все это в один прекрасный день.

И я вновь пришел к Эллен. Я не могу больше без нее. Я не смогу продержаться ни минутки во Дворце, если я сейчас об этом Дворце не забуду.

Краем сознания я осознавал и слышал на пределе слуха  болтовню кошек. Они довольно скрытно шептались где-то на вечерней улице и обо мне, и о людях вокруг, и обсуждали сегодняшние события, и вчерашнюю ночь. А потом я отвлекся. Я снова заговорил с Эллен о чем-то. Но забыл на долгий сладостный час обо всем, кроме нее и своего счастья…

***

Утром опять начался поход.

Объявили сбор, и за мной прислали гонца…

Я не мог оторвать взгляда от нее, спящей. Я долго стоял на пороге, уже собрав сумку, уже зная, что вот я переступлю этот порог – и кто знает сколько месяцев не увижу ее спокойного лица, полускрытого спадшими на чело волосами… Каково мне было тогда – я до сих пор представляю с содроганием…

Но затем я развернулся и ушел. Унес ее образ с собой. Унес в унылую бездну дождливых дней, пронизанную только непрестанной кошачьей болтовней.

Они и в походе сопровождали нас. Самые надежные в мире гонцы и разведчики. Наша сила и опора.

Маленькие пушистые создания, которые единственные давали мне разраду и поддержку в те дни без Эллен

Трубили горны, и сновали люди по всей обширной территории военного лагеря. Снова война за престол; кровавые дележки имущества между тремя двоюродными братьями, их зятьями, невестками и всей бравой свитой. Всяческие бредни, от которых никак не смог отделаться род людской и его лучшие представители в частности. Они режут и секут друг друга, а потом подсчитывают убытки, а потом все вместе каются. И идут в церковь замолить  грехи. А я смотрю на это и не осознаю, что сам сопричастен к этим людям своими делами. Я ведь перевожу для них. Зачем я это делаю?

Как учил нас Тарна, это наше призвание. Бороться с самими собой, пересиливать свои желания, томления и похоти. И делать то, что я должен делать. Что я сам поставил впереди себя как великую цель.

…Я не в силах был тогда попрощаться с Эллен. Она бы не отпустила меня. Я бы сам не в силах был сделать тот шаг за порог. Я бы предал и вассала, и дело свое, и все кошачье племя. И скрылся бы навсегда от гонца Правителя.

А так… Я мог уйти без содрогания своей совести. Я ее обманул, свою совесть и свою любовь. Свое самое святое чувство я потоптал и бросил там, в далеком Поселении, где Эллен сейчас стирает белье в холодном ручье, собирает яблоки в общинном саду и не слышит, как и что о ней говорят кошачьи вокруг. Они-то все обо мне знают. У них свой взгляд на мир. Более честный…

Они бы мне не простили, если бы я бросил  их…

— Вставай! Подьем! Гарнизон, выстраивайся! Быстрее, мать!..

И так каждый день… Страна дураков…

Беру наплечник, набрасываю плащ и выхожу строится под промозглый ветер… Я ведь военный консультант по делам кошачьих, мать… Вояка, как и все…

Что ж, настанет момент, когда я им навоюю.

Вечером взяли в осаду неприятельский город. «Неприятель» еще два года назад был верным слугой Правителя, исправно платил подати и ведать не ведал о междоусобных войнах и дворцовых переворотах.

А затем все пошло наперекосяк. То ли магия сделала свое растлевающее дело, то ли шибко много золотых монет обещали лихие люди служивому – но растление исподтишка, на глазах у вышестоящих особ, не прошло даром. С радостью стал бывший бургомистр под знамена гвардии нынешнего претендента на престол, не просто стал, а вооружил все свое поселение украденной у законного хозяина боевой магией… Любопытен был бургомистр к таким вещам.  Не в меру… И ведь скорее всего уже «был».

Одна кошка жила в его доме. Непрестанно гонимая – хозяева все понимали – но вездесущая и даже нашедшая пропитание.

Слуги кормили ее объедками.

А она доносила нам.

Двое кошек жило через дорогу. Под носом у бывшего Мага его величества, а ныне у Черного Мага его Сиятельства гвардии (Сиятельством окрестили того самого претендента на престол). Кошки поочередно залезали на крышу и смотрели. Ровно счетом ничего не понимали в происходящем, но передавали все по цепочке – через кварталы аристократов, через кварталы бедноты, через холеных и облезлых кошек… К нам, за городские стен.

А у стен их ждал то брат Кыць, то Архи. Архангелесса. Особа такая же понятливая и сметливая, как и сам брат Кыць.

Мне сложно было порой понять странные описания происходящего в стенах дома бургомистра, передаваемые на кошачьем. В понятия кошек не входили многие явления из человеческой жизни, а в мои понятия как человека — многие явления из кошачьей. Но я-то был уже только наполовину человек… Это был странный перевод, и боевые маги морщились, слушая меня. Но и этой информации им очень даже хватало…

Так я узнал все, что нужно было для удара.

Ночью мне снились они. Глядящие на меня из подворотен глаза. Мертвый город. Поле Элурена… И Эллен.

Она почему-то была на том поле. С корзиной для яблок… Хотя и не было в том месте никогда никаких плодов… Она бросала корзину и бежала ко мне, пепел вздымался под ее ногами, а я стоял на холме высоко над полем, я, закованный в броню солдат Правителя в строе таких же воинов, и звучала команда «К бою!», и лучники позади меня брали оружие наизготовку… И готовились стрелять по команде… Когда мы разомкнем ряды.

Она бежала ко мне по сгоревшему полю Элурена, и все стрелы были направлены в нее…

Позади нее не было никаких чудовищ, по которым мы были обязаны стрелять. Неужели командование считало чудовищем ее саму?..

Правда, я должен был бросить меч, выйти из своего строя и прикрыть ее от стрел?..

Сон кончался.

Бесконечно о чем-то шептались кошки в углу помещения.

Я не мог заснуть до самого рассвета, когда меня посещали подобные сны.

Я едва выдержал бы еще раз звук этого голоса – кричащего лучникам «К бою!..»

Я ждал вестей из тыла. Кутаясь в негреющий плед, я осознавал, как же я жду хоть какой-то правды об Эллен…

Утром взяли столицу Аскалада.

Я молча сидел на пороге жилища, пил свое походное… Нет, не пойло, напиток из бирюзовых лесных ягод, отгоняющих сон. Сон отстал.

Над лагерем вился дымок. Над городом клубился черный, как сажа, дым.

Сейчас где-то там убивали всех, кто дал клятву служения Кертену.

Я допивал свой чай из ягод.

Обгоревший кот неслышно вышел из тени леса слева от меня. Тихо подошел и облизнул усы. Заглянул мне в глаза.

— Возьми меня на руки, — прошептал он.

Он говорил так неразборчиво, что от того его голос сравним был с человеческим шепотом…

Кстати, Кертен – имя того самого Сиятельства. Само Сиятельство уже висит, вздернутое вниз головой, над аскаладскими хвалеными воротами, которые не пробивала ни одна магия.

Деньги-то все пробили, и заклятые ворота тоже.

— Откуда ты? – спросил я.

И исполнил его просьбу.

Его шерсть сгорела до кожи во многих местах и топорщилась от боли, когда я подхватил его на руки. Ему было больно, а я ведь жалел его. Собрата-вассала…

Он устроился у меня на коленях, мяукая  от боли, но терпеливо и основательно. Заглянул в глаза. Попросил молока – вес так же неразборчиво. Но я дал просимое, дотянувшись левой рукой до миски, приготовленной для его собратьев.

Он аккуратно лакал, не желая разбрызгать ни капли. Умный опытный кот.

Я дал ему напиться, держа миску, затем отставил ее и положил руку на пушистую шею. Нащупал пульс.

Сердце билось ровно. Жив и еще проживет.

Сколько потребуется Короне.

— Так о чем ты хотел мне поведать?

— Ваша невеста погибла, добрый человек, — медленно ответил вернувшийся из жара боя кот.

 

Пока я сидел, многие не совсем уместные мысли пришли мне в голову. Так и лезли, толпясь и бранясь, отталкивая друг друга. И все вопили – «Я главная!»

Все сообщения разведки проходят тройную верификацию – проверку на лживость. Сначала кота допрашивает стража, потом его тщательность инквизитор, а потом уже я. Я – последнее звено в цепочке. Мне кот не солжет.

Впрочем, ни стража, ни его тщимость не знают кошачьего. Им можно наврать с три короба через переводчика, который знает только азы языка.

Мне – нет.

Так я думал до сегодняшнего дня.

Я схватил кота за бока в проплешинах и молча стал сжимать.

— Отпусти! – шипя, сказал кот.

— Источник данных? – проговорил я. Едва слушалась гортань, мешая артикуляции – я не сдерживал себя и говорил больше как человек, а не как кот.

— Ночное око! – выпалил обгоревший кот.

Ему нельзя причинять травм. Дорого обойдется мне же. Я-то знаю…

Я ослабил хватку. Загляделся на флаг, развевающийся на далеком флагштоке, на череду шатров Их бдительности, на поваренка поодаль, справляющего исподтишка малую нужду… И знает же, что я здесь. Близорукое существо.

Я заглянул опять в глаза кота.

— Говори перечень дат.

Да что я с ним… Как с дозорной тенью… Говорят, есть такие у магов. Пустят — они все и выложат хозяину, что видели и где, перед тем как испариться… Только ума – ни на грамм…

А он же – разумен. Наверно, я и впрямь в бешенстве. Нужно общаться с братьями совеем по-другому…

— Около десяти дней и ночей… От полнолуния. Три часа перехода от Старой Башни к Жучиному подвалу.  – Нечасто коты забирались настолько близко к Ней, нечасто…

— Дальше!

— Через перешеек на мост у реки… Помилуйте, господин!

— Да что там случилось?

— Я съел мышь… Подосланную магами.

— Последствия?

— Потеря речи и слуха. На два дня.

— Больше ничего?

— Ничего, господин.

— Стоп. Где получил ожоги?

Кот поежился.

— На Кротовьем поле. Отряд столкнулся с колесниками. Приказ был – остановить.

Я молчал. Он тоже. Мой голос:

— Какой отряд? Все погибли?

— Истинно так. Отряд Легионеров Его Величества, под командованием некого… Кианида. Их убила живая отрава. Я спасся на дереве. Не все смогли. Они окапывались в доспехах.

Скверно. Врагу такой смерти не пожелал бы.

…За Эллен – сам бы на них напустил отраву. И заклятьем бы подкрепил.

…Ударяю себя кулаком по ладони. По тыльной стороне. Успокаиваюсь. Кот сотрясается, мяукает от боли. Но ждет.

— Дальнейшие твои деяния после моста.

— Наблюдение в тылу. Изучение обороны. Много вельмож… Очень много. Так и лезут отовсюду. Хлопот с ними много. Хорошо владеют магией. По вашему повелению – проверка дома госпожи Эллен…

Да разве такое было?!

Да – было. Не пил с тех пор ни капли. Первый раз употребил Его величества выдержанное вино – и как я себя повел… С ними… Что я им еще приказывал?!

А все же тех, кто оттуда не вернулся, жаль. Не просто потому, что зря полегли…

— Двор разорен, — чуть монотонно повествовал кот. Как же ему было больно. Но долг, вечный долг… — По поселку бродят Печники. Все сгорело и занесено золой… В хрониках поселения осталась запись — поселок взят в осаду. По словам Совы.

Я хотел сказать ему – никогда не доверяй учености сов… Почти наверняка обманут. Полагайся на свою ученость. Но я не понимал совьего, он – знал назубок. Стоило ли перебивать?..

А запись-то, скорее всего, та самая, Заключительная. Скверно.

Кстати, что же это за Сова, охочая до чтения Заключительных записей? Проверить… Срочно. Но как?

Я знаю только язык кошачьих…

Кот продолжал:

— Могила госпожи Эллен на дне высохшего колодца, упрятана заклятьем и оковами от упырей. По словам Совы, закреплена печаткой человека с Горы, но я не могу подтвердить.

Проверил. Старательный кот, ей-ей…

— В могиле – людские кости… Бр-р… Давно лежат. Не тлеют. Магия не дает. Назад возвращался через Княжий удел. Встретил армию. Особый отряд, узнаватели. Хотели растоптать – я успел залезть в карету генерала. Тот разобрался и поверил.

Ах ты проныра.

—  Столкнулись с колесницами на подъезде к лагерю. Слез с дерева… В тлеющие уголья. Те подожгли землю. Не было выхода. Шел сюда по ручью. Остужал раны

— Хватит, довольно.

Он и так смог меня поразить.

Кот-храбрец, надо же.

Печники – особые существа, создаваемые для очистки захваченной территории от ненужных армии зданий и приведения в порядок зданий, на которые укажет маг. Существуют от двух до десяти дней, потом распадаются. Если находят реку или озеро – заходят в воду и довольно быстро растворяются…

— Безнадега, — сказал хирург в льняной маске, с уставшими и подернутыми пленкой глазами. С магией, сочащейся из-под рук.
— Он слишком обгорел. Да ни за что…
— Три цента, — процедил я.
Боже, как долго я доставал их, скользкие мокрые монеты с королевской чеканкой, из тайника в колодце…
Пальцы хирурга нервно шевелились в прорези халата, затем стали просто подергиваться. Я отчужденно глядел. Искры слетали с этих пальцев одна за другой…
— Я отдам четыре с половиной цента за здоровье пушистого собрата, — четко выговорил я. – Я отдам их прямо сейчас. И ты пойдешь и купишь себе молока за них. До самого начла следующего века.
Да-да, начало то не скоро наступит…
Врач затравленно озирался. Глянул мне в лицо, моргнул.
— Я… Готов. Плати!
Тихий перезвон монеток.
Я теперь беден, он – доволен собой.
Отпользовать этакого зверька за такую цену, это ведь надо такое…

…А дальше я собрался вешаться.
Уже приготовил и чуть ли не намылил веревку. Прочитал молитву и свернул верхнюю одежду рядом калачиком – авось кому пригодится.
И вдруг ясно ощутил зов Ее. Далекая амфора в ночи. Я чувствую ее на ощупь, я знаю, что она там. Внутри амфоры – ее душа.
Ее голос зовет. Ее душа – там. Там. Так далеко, что даже кот обгорел, прежде чем нашел неблизкий путь сюда…
Дым вьется над лагерем, застилает звезды. Они молча подмигивают мне. Я несу спеленутого после врачевания кота к себе в [img right 9] шатер. Захожу, молча накрываю стол, ложу кота в уголок на мягкие подушки, откидываюсь на жестком сиденье и засыпаю…
Во сне мне снится дерево. И Она. И кот, играющий живой и почему-то мокрой тканью.
Та все отползает, и он поддевает ее лапкой – и продолжает с нею играть…
Утром опять протрубили общий сбор.
Пришлось долго нести раненого кота в обитой бархатом шкатулке.

Я сижу на берегу моря, оно ласково подползает и опять покидает меня. Я думаю. Смотрю на величавый замок, подернутый копотью от пожаров. Но он величественен во что бы то ни стало.
Я хочу узнать, как добраться до могилы Эллен.
Я в сотый раз спрашиваю, откуда такое несчастье. Откуда это гложущее и довлеющее чувство присутствия Ее – и сам не могу понять.
Она так близко… А я не могу ни у кого спросить, где она.
Даже у кошек.

Я зашел в хижину, заменяющую и операционную, и лежбище для вылеченных котов. Таких, как этот мой разведчик, свершивший невероятное.
Провожу пальцами по перебинтованному боку. Магия делает свое дело, но еще больше сделает прикосновение человека, подобного мне. Я не маг, но и мне не чужда благодарность.
Кот сонно поворачивает голову, пытается умыться, смотрит на меня… Я долго смотрю в его глаза. Ничего не говорю.
Кот все понимает без слов. У них нет надобности  в жестах. Они передают эмоции иными путями.
Я еще раз провожу ладонью по отрастающей шестке и покидаю хижину…
Врач провожает меня взглядом. Я его чувствую нутром, этот взгляд.
Ему я тоже ровно ничего не говорю.
Сил хватает только на то, чтобы дойти до палатки, укрыться и заснуть мертвым сном. Слышу лишь играющего вдалеке менестреля сквозь накатывающуюся пелену.
И почти сразу во сне начинает звучать речь по-кошачьи…

Leave a Comment

Filed under Без рубрики

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.